09:33 - 22.06.11

Державним apxiвом Херсонської області підготовлено низку матеріалів-спогадів херсонців, про початковий період Великої Вітчизняної війни

Зі спогадів Я. К. ЖУКОВА «ДУНАЙЦІ В БИТВІ ЗА ДНІПРО»

Жуков Яків Карпович, контр-адмірал, колишній молодший політрук, помічник начальника політвідділу Дунайської воєнної флотилії з комсомольської роботи

Приказом командующего флотом в августе 1941 года в целях обеспечения транспортной коммуникации на подходах к Одессе был создан Тендровский боевой участок (ТБУ). Его возглавили генерал-майор И. Н. Кузьмичев и полковой комиссар А. С. Бойко. Однако участку суждено было заниматься обороной с суши, а не с моря.

В Тендровский боевой участок вошли все сухопутные части Дунайской флотилии, 2-я бригада торпедных катеров флота, 2-й черноморский полк морской пехоты, 1-й батальон 534-го стрелкового полка 106-й стрелковой дивизии, 2-й батальон 469-го стрелкового полка 159-й стрелковой дивизии, 8-й инженерный батальон и одна батарея 122-мм гаубиц.

Из сухопутных частей флотилии 11 сентября 1941 года был создан сводный полк, командиром которого стал полковник Василий Александрович Матвеев, военкомом – старший политрук Василий Иванович Колчин, работавший до этого в политотделе флотилии.

Части боевого участка занимали рубеж обороны от Днепра до Каркинитского залива (Збурьевка, Чулаковка, Бехтеры, Железный Порт). Штаб размещался в селе Циммервальд . Перед кораблями флотилии встала задача прикрывать огнем артиллерии левый фланг этих войск.

В те дни гитлеровцы двигались по дорогам к Крыму, занимали крупные населенные пункты, а по ночам выставляли боевое охранение, которое, боясь окружения, жгло скирды собранной пшеницы, стога соломы, колхозные скотные дворы, пускало ракеты.

Мы не знали, какие вражеские части повернули в нашу сторону. В этих условиях данные разведки приобретали особое значение. И я решил возглавить группу разведчиков. На грузовой машине мы выехали в направлении Каланчак, Скадовск. Эти места я немного знал: зимой доводилось дважды приезжать из Севастополя – тогда мы охотились на зайцев, вдоль и поперек исколесив ровную степь.

Едем по проселочным дорогам. В села, деревни и хутора, что встречаются на пути, заглядываем осторожно. Жители скрывались в погребах, в хатах появлялись только ночью. В деревне Чалбасы побывала разведка противника. Гитлеровцы схватили директора машинно-тракторной станции и милиционера, повесили их на воротах ремонтной мастерской.

Вражеские войска передвигались на машинах, поднимая облака пыли. Днем хорошо видны маршруты движения их колонн. В Каланчаке уже под покровом сумерек мы заметили скопление пехоты. На следующий день возвращаемся в Чулаковку.

Наступление противника началось на следующий же день. Из кукурузы гитлеровцы шли на нас развернутыми шеренгами в полный рост, в касках, с автоматами в руках, но не стреляя. Это, оказывается, была психическая атака.

Мы отрыли ружейный и пулеметный огонь. Тогда из-за флангов наступающей пехоты вырвались мотоциклы, а за ними танки. Мотоциклисты стреляли короткими очередями как вперед, так и по сторонам – по кустам, по нескошенной пшенице, по кукурузе. Стрельба, на мой взгляд, тоже была психической: слишком много треску. Но и это никого не напугало. Поджидая танки, краснофлотцы словно замерли, ничем не выдавая себя. Как только грохот раздался рядом, в машины полетели гранаты и бутылки с бензином. Три танка загорелись, многие тут же повернули обратно, и лишь несколько машин прорвались вглубь обороны.

Тут наши бойцы еще больше осмелели: подпустили как можно ближе вражескую пехоту, вели по ней прицельный огонь. “Психи” не выдержали, показали спины. Мы с криком “ура!” бросились в контратаку.

Во второй половине дня 14 сентября 17-я пулеметная рота перебрасывалась в Старую Збурьевку. Мне было приказано следовать с ней. На автомашинах мчимся к Днепру, но выясняется, что Старую Збурьевку захватил враг. Красноармейцы 1-го батальона 534-го стрелкового полка, вконец измученные, сопротивлялись со всей отчаянностью, но, понеся большие потери, вынуждены были все-таки отступить. Чтобы восстановить положение, командование приказало контратаковать противника.

Глубокой ночью мы идем на Старую Збурьевку. Движемся параллельно дороге. Местность неровная, сапоги утопают в песке. У нас у каждого на левом рукаве белые повязки, чтобы в бою отличить своих от врагов. Прошли половину села, а противника все нет. Улица выводит на площадь, где размещаются школа и почта. Смотрим: здесь на площади стоят четыре вражеских орудия – целая противотанковая батарея. Нас никто пока не заметил. Чуть замедлили шаг, сориентировались, видим наших пулеметчиков: они, маскируясь, обходят батарею с противоположной стороны. Почти в то же мгновение их обнаружил противник, раздались автоматные очереди – командир взвода замертво упал. Командир роты Матвейчук метнул в фашистов гранату. Гитлеровцы застрочили и в нашу сторону, но уже поздно: боевое охранение и обслуга батареи в доли минуты были уничтожены.
Особенно яростно сопротивлялись гитлеровцы в помещении школы – там находились офицеры. Стрелки по-пластунски подползли к окнам и бросили несколько гранат. Гитлеровцы истошно завопили, пытаясь спастись, но по окнам ударил еще и пулемет.

Старая Збурьевка снова стала нашей...
Утром 19 сентября, перед атакой пехоты, фашистская авиация нанесла по нашим позициям бомбовый удар. Самолеты группами заходили то на окопы, то на корабли, находившиеся неподалеку от нас. Мы подсчитали: на переднем крае разорвалось 62 авиабомбы. Были, конечно, и потери. От прямых попаданий оказались затопленными в Ягорлыцком заливе бронекатер “БКА-401” и минный заградитель “Колхозник”.

На минзаг шло 11 “Юнкерсов-87”. Была сыграна боевая тревога. Зенитчики открыли по самолетам огонь, как только те входили в пике. Два самолета сразу же были сбиты, они упали в залив неподалеку от корабля. Но следующий юнкерс успел сбросить серию бомб; одна из них попала в ходовой мостик, пробила палубу и взорвалась в машинном отделении, вызвав пожар. При этом погибли командир корабля старший лейтенант коммунист Петр Максимович Сергеев, его помощник лейтенант Иван Михайлович Портной, командир пулеметного расчета Григорий Силенок, пулеметчик Николай Пучков, рулевой Антон Пархоменко. Командир орудия Александр Никитин был тяжело ранен, но продолжал вести огонь по вражеским самолетам. Он не покинул боевого поста и погиб вместе с кораблем.

Пехота противника, поддержанная авиацией, артиллерией и танками, попыталась сходу опрокинуть оборону наших войск. Было много шума: завывали сирены, строчили автоматы и пулеметы… Пьяные гитлеровцы, крича и ругаясь, бесприцельно вели огонь. Мы встретили вражескую пехоту дружным огнем. Ее цепи одна за другой откатывались назад. На поле боя оставались трупы гитлеровцев.

Проходит час. Напор врага усиливается, но морские пехотинцы не отошли с рубежа. Против роты, в которой я находился, действуют три танка и до роты автоматчиков. Вот один из танков вырывается вперед. Вот он уже у окопа, где сидят, затаившись, истребители танков. В грохочущую машину летят связки гранат и бутылки с зажигательной жидкостью. Танк горит. Два других разворачиваются и отходят назад.

Морские пехотинцы сосредоточили огонь по атакующим автоматчикам. Те не выдержали, залегли. При повторном броске гитлеровцы меняют тактику. Теперь, прежде чем идти в атаку, они ведут тщательную разведку расположения нашей артиллерии и дорог, пытаются обезвредить мины, поставленные нами. Во время танковой атаки впереди пускают бронеавтомобили. При малейших потерях танки поворачивают и отходят.

Пожалуй, ничто так удручающе не действует на пехоту и танки противника, как огонь корабельной артиллерии. Ее 130- и 100-мм снаряды, проносясь над нашими головами, рвутся в гуще гитлеровцев. Рядом с нами в боевых порядках морской пехоты находятся выносные корректировочные посты: они поддерживают с кораблями постоянную радиосвязь, сообщают им цели, корректируют стрельбу.

В те дни на аэродромы Николаева и Херсона противник подтянул свежие авиационные части, в том числе пикирующие бомбардировщики с острова Крит, имевшие опыт бомбометания по кораблям. В районе Херсона был поставлен маяк, свет которого виделся ночью на десятки километров и служил летчикам ориентиром.

Корабли флотилии, обогнув оконечность Кинбурнской косы, перешли из Днепровского лимана в Ягорлыцкий залив. Залив неглубокий, была большая зыбь, и плоскодонные речные корабли сильно качало. Берега залива – низменные, лишены какой-либо растительности. Укрыться в зарослях ивняка или замаскироваться в камышах, как это делали в Днепровском лимане, здесь не представлялось возможным. Корабли, к сожалению, хорошо просматривались с воздуха.

И авиация, обнаглев, непрерывно бомбила корабли флотилии. 20 сентября, мониторы “Ударный”, “Железняков” вели артиллерийский огонь по танкам и мотопехоте немцев в районе Ивановка . И почти весь день, не менее 18 часов, висели над ними юнкерсы.

Командир монитора [“Ударный”] капитан-лейтенант И. Прохоров, меняя скорость хода, всячески уклонялся от бомб, сыпавшихся с самолетов. Командир артиллерийской боевой части П. Кручин тоже показал себя героем. Презирая опасность, он смело и мастерски руководил огнем артиллерии и пулеметов; когда было нужно, подменял выбившихся из сил номера расчетов. Артиллеристы и пулеметчики развили максимальную скорость и интенсивность стрельбы. Сбили один самолет, подбили второй. Стволы орудий и пулеметов раскалились…

Несмотря на такой заградительный огонь, самолеты коршунами пикировали на корабль и огневые точки. Поединок становился все более трагическим. В корму монитора попала бомба, вышла из строя первая машина. Ведя неравную борьбу, монитор продолжал движение под второй машиной. Вода все время прибывала, заливая внутренние помещения. Грохот, пламя, осколки… Как ни старались моряки, поступление воды во внутрь корабля приостановить не удалось. Борта его буквально были прошиты сотнями осколков и вода фонтанами заливала машины, кубрики, коридоры.
При повторном налете бомбардировщиков монитор получил двенадцать прямых попаданий. Взорвался артпогреб с боезапасом и корабль затонул в Ягорлыцком заливе, южнее села Покровки. Погибло 55 человек, в том числе командир корабля капитан-лейтенант Иван Александрович Прохоров, гидрограф Константин Васильевич Орлянский и весь остальной командный состав кроме военкома.

Корабль медленно погружался в воду. Раненые и оставшиеся в живых моряки держались за надстройки. Многие не имели сил отплыть подальше. Фашистские летчики снизились до бреющего полета и начали расстреливать из пушек и пулеметов людей, оказавшихся беспомощными. Так продолжалось несколько часов. Только после того как стемнело, фашистские бандиты улетели.

Военком корабля Демид Евдокимович Федоренко, сброшенный с палубы, плавал в море вместе с оставшимися в живых моряками. Он организовал помощь раненым, периодически давая им отдыхать на единственной уцелевшей шлюпке, поддерживал обессилевших людей словом, вселял уверенность, что скоро придет помощь.

Было темно, в небе по южному светились крупные звезды. Вдруг моряки услышали шум приближающегося мотора: осторожно к ним спешил катерный тральщик. Он сделал два рейса в село Покровку и спас моряков. Всем им была немедленно оказана медицинская помощь. Раненых положили в госпиталь.
Монитор “Железняков” избежал прямых попаданий, но от бомб, упавших вблизи, получил тяжелые повреждения. Корабль подвергся нападению тринадцати пикирующих бомбардировщиков. Атаки шли одна за другой. Самолеты парами заходили с разных направлений и с ревом сбрасывали бомбы.
Вот заходят на бомбометание сразу три самолета. Ложатся на боевой курс, переходят в пикирование, пикируют долго и сбрасывают одновременно шесть авиабомб, две из которых падают и взрываются в двух метрах по левому борту. От взрывов корпус корабля адски сотрясается. Многое оборудование сорвало с креплений, подбросило вверх и загромоздило проходы. В помещения стала поступать вода. Из строя вышли дальномер, рация, заклинило башню главного калибра.

Монитору “Железняков” было приказано следовать к Тендровской косе, куда он дошел с большим-большим трудом. После ремонта, осуществленного силами экипажа, “Железняков” своим ходом дошел сначала до Ак-Мечети , потом до Севастополя и Камыш-Буруна . Там был поэтапно отремонтирован и продолжал участвовать в боях на Дону, Кубани, на Азовском и Черном морях.

После потери монитора “Ударный”, вывода из строя монитора “Железняков”, оказывавших активную артиллерийскую поддержку сухопутному фронту, нам стало гораздо труднее бороться на Кинбурнской косе. На помощь пришли наши бронекатера. Они, невзирая на опасность, подступили почти к самому берету и с короткой дистанции били по врагу, выпуская совместно за день до тысячи снарядов.

С тех пор, как мы пришли на Кинбурнскую косу, фашисты потеряли до двух тысяч солдат, три танка, шесть автомашин. Произведя перегруппировку, немецко-фашистские пехотные части, во взаимодействии с танками и авиацией, пошли в новое наступление. Пользуясь значительным превосходством в силе, противник решил разрезать наш фронт обороны у Чулаковки на две части, выйти затем к Прогною и Свободному порту, отрезать нас от пирсов и плавсредств, прижать к берегам Днепро-Бугского лимана и Ягорлицкого залива, окружить и уничтожить.

17 сентября я находился на позиции обороны первой роты батальона морской пехоты. С рассветом, после артиллерийской и минометной обработки нашей обороны, вражеская пехота двинулась в атаку. Теперь фашисты не шли в полный рост: охоту к психическим спектаклям мы отбили у них в прошлых боях. Раздался гул авиации, танков, бронемашин, поддерживающих пехотинцев. Танки и бронемашины пошли в обход флангов батальона, ведя огонь с хода. Пехота короткими перебежками начала сближение с нашей линией обороны, ведя огонь из автоматов. Ее поддерживали станковые и крупнокалиберные пулеметы.

Наши бойцы держали оборону стойко. По наступающим немцам открыла огонь крупнокалиберная батарея, стоявшая южнее Чулаковки. Три батареи 46-го зенитного артиллерийского дивизиона стреляли бронебойными по танкам и бронемашинам. Ротные минометы били по пехоте и огневым точкам. Мины со свистом пролетали над головой. Морские пехотинцы встретили вражеских автоматчиков шквальным огнем и преградили им путь свинцовой завесой. Перед окопами росли кучи трупов, медленно расползались раненые. Перебежки прекратились…

Не считаясь с потерями, враг рвался вперед. В течение дня отбили три атаки, однако к вечеру отступили. Гитлеровцы взяли Железный Порт, прорвались к озеру Оджиголь, а на следующий день пытались перерезать дорогу на Прогнои и окружить нас.

20 сентября под напором превосходящих сил противника наши части отошли на оборонительный рубеж хутор Бузовый–Ягорлыцкий залив.
Штаб Южного фронта приказал эвакуировать части нашего боевого участка с Кинбурнской косы на Тендоровскую. Ягорлыцкий залив мелководный и для перевозки войск и техники можно использовать только мелкие суда. На побережье не было пристаней. Пришлось строить причал в селении Прогнои из разобранных сараев. Строительство и эвакуация шли под непрерывными бомбежками.

Видя, чем мы занимаемся, гитлеровцы всеми силами пытались отрезать наши части от причала, не допустить посадки на суда.
23 сентября, в последний день обороны, атаки противника были особенно тяжелы. Группа вражеских автоматчиков проникла к нам в тыл, но это не вызвало особой растерянности. Моряки-связисты, оседлав лошадей, перешли вброд через озеро Долгое, окружили автоматчиков и уничтожили их.
Посадку на корабли прикрывали артиллерийским огнем из последнего оставшегося в строю 122 миллиметрового орудия и артиллерией бронекатеров. В это же время бронекатера № 105, 202, 204, 402 отлично выполнили задачу по эвакуации личного состава с острова Березань. Противник вел сильный огонь, но 200 матросов и офицеров без потерь были сняты с острова и переброшены на Тендровскую косу.

Тендеровский боевой участок своей стойкостью сковал две дивизии немцев общей численностью до 30 тысяч человек. Одна из них находилась в обороне на правом берегу Днепро-Бугского лимана. Вторая, или точнее мотомехгруппа Дитриха, никак не могла до 24 сентября сдвинуть с места советские части, вцепившиеся в родную землю на восточном направлении, что задержало общее наступление противника на Крым.
29 вересня 1982 р.
м. Москва
Ф.П-3562, оп. 3, спр. 44, арк. 2-33.


Зі спогадів Н. І. ВЕЙЦМАНА

Вейцман Наум Ісакович, полковник, колишній комісар 127-ї артилерійської батареї Чорноморського флоту

Несколько слов о формировании и строительстве 127-й артиллерийской морской батареи Черноморского флота.
В конце августа 1941 г. решением Военного Совета Черноморского флота, для обеспечения защиты северного входа В Крым, к Керчи и Севастополю было принято решение о создании отдельного артиллерийского дивизиона морских орудий, сформированного из моряков Черноморского флота, в составе 120-го отдельного Чонгарского дивизиона, и находилась батарея 127.

Я в это время находился на 35-й береговой батарее г. Севастополя, занимая должность секретаря комитета ВЛКСМ, в звании младший политрук.
В конце августа, дату сейчас не помню, я был вызван в Политуправление ЧФ, отдел кадров, где получил приказ принять участие в формировании 127-й артбатареи, в качестве комиссара.

Состав формируемой батарей в основном был из краснофлотцев, старшин и офицеров запаса первой очереди, т.е. только что перед войной отслуживших и демобилизованных.

В связи с тем, что командир батареи не был назначен в процессе формирования батареи, фактически ею командовал командир огневого взвода младший лейтенант Василий Назарович Ковшов.

В течение недели мы вместе сформировали личный состав батареи, погрузились в вагоны и начали движение к месту строительства, расположению батареи.

Дело в том, что командование Черноморского флота решило использовать для защиты Чонгарского моста, Перекопа и Арабатской Стрелки скорострельную морскую артиллерию, показавшую себя в обороне Одессы, как наиболее эффективное оружие в борьбе с танками, мехчастями противника. Было поручено инженерным войскам флота и армии построить батарею на Арабатской Стрелке, установив морские орудия на стационарные основания. Таким образом, батарейные позиции еще строились, а мы должны были прибыть с личным составом и принять ее от строителей В “эксплуатацию”.

Прибыв на батарейные позиции, мы увидели четыре артиллерийских дворика, в которых были размещены скорострельные морские пушки, полностью оборудованный командный пункт, пункт управления огнем, траншейные переходы и горы орудийных ящиков со снарядами, артпогреба еще не были закончены.

Вся артиллерийская позиция находилась на песчаном бугре, который назывался Генической Горкой и был единственной возвышенной точкой на Арабатской Стрелке; впереди просматривался город Геническ, строения пионерлагеря, сзади деревушка, а справа и слева Сиваш и Азовское море.
Нужно отметить, что мы были в постоянной боевой готовности, но контакта с частями 51-й армии не имели. К 10 сентября на Арабатскую Стрелку, к мосту под г. Геническ, т.е. впереди нас, был переброшен пехотный батальон или рота прикрытия, которая первой должна принять удар противника, фактически прикрыть батарею.

Особо напряженной стала обстановка к 13-14 сентября, информация о движении наших войск в сторону Геническа и нашу отсутствовала или была противоречива.

14 сентября ночью я и 5-ть краснофлотцев, используя автомашину “ГАЗ”, провели разведку в г. Геническе, который фактически был оставлен нашими войсками, тогда этого мы не знали. Просто поразила глубокая тишина В городе.
Потом было установлено, что 14 сентября 1941 г. войска II-й немецкой армии, 22-я пехотная дивизия, левым флангом подошла к г. Геническу и 15 сентября захватила его . Все это нам стало известно позднее.

Основные события и действия батарей начались 15 сентября во второй половине дня и продолжались до 17 сентября 1941 г.
15 сентября, примерно в середине дня Ковшов позвал меня на КП и говорит “Посмотри (в стереотрубу), кто это движется в сторону пионерлагеря из Геническа, т.е. в сторону батарей. Наши или нет?” Смотрю и вижу, идут автомашины типа наших ЗИС-5, в них сидят бойцы в комбинезонах и пилотках.
Едут совершенно спокойно. Мы смотрим все друг на друга и не можем решить. Пока мы размышляли, боевую тревогу все-таки сыграли, все стояли по местам.

Опять смотрим, видим, автомашины подъехали к зданиям пионерлагеря. Люди спрыгивали, входят в здания, загорается костер. По поведению понять ничего нельзя.

Представьте себе положение: двое молодых людей, командиров, впервые столкнувшихся с такой ситуацией, вынужденных принимать ответственейшее решение, т.к. за нами вход в Крым, выход на Керченскую военно-морскую базу и, самое главное, мы твердо знали, что до самой Керчи за нами никого НЕТ.

И вдруг мы видим, едут мотоциклисты в рогатых шлемах, и движутся два или три танка. Все стало на свои места. Будем говорить прямо, мы с Ковшовым прямо обрадовались, это был враг.

Василий Назарович, посоветовавшись со мной, подал команду: “Первое и второе орудие, прямой наводкой открыть огонь, залпами по зданиям, скоплениям людей, техники пионерлагеря; третье-четвертое орудие, огонь по бакам”, которые виделись с правой стороны Геническа. И тут батарея, ее люди показали себя. Снаряды полетели очередями, пушки были скорострельные и мы увидели, как начали гореть автомашины, взрываться мотоциклы, несколько снарядов попало в домики. В ответ на наш обстрел, по батарее был открыт минометный огонь. Так прошел день 15 сентября.
Ночь была тревожной, Ковшов распорядился часть батарейцев выставить в боевое охранение перед Генгоркой.

Утром 16 сентября начался обстрел батарейных позиций ураганным артогнем из Геническа, минометным – с позиции моста и пионерлагеря. Появились убитые и раненые. Мина взорвалась прямо в дворике первого орудия, два краснофлотца были убиты, половина расчета ранена. Но почти все раненные остались на своих местах.

Весь день почти не утихал обстрел батарей, на батарее не оставалось клочка земли, не перепаханного миной. Но то ли боевое счастье, то ли правильное расположение позиции, ни одного попадания в снарядные ящики не было. Но все мы были счастливы, видя, что фашисты не продвигаются, не могут идти под нашим огнем.

Сколько чего мы вывели из строя, мы тогда не считали, да и не до этого было.
Ночью на 17 сентября мы отправили раненых в деревню. Напряжение с каждым часом росло, впереди враг, что сзади, с боку мы не знали. Вместе с Ковшовым обошли все позиции, поговорили с людьми, все очень устали, но настроение было боевое.

Теперь уже можно сказать, собрав коммунистов, я с В. Н. Ковшовым решили, на всякий случай, подготовить батарейные позиции к взрыву, т.е. если сложится обстановка, то врагу не сдавать орудия и, естественно, себя. Все было проделано, везде были заложены толовые шашки, под пушки со снарядами, шнуры были выведены на КП.

Во второй половине ночи вдруг раздался шум моторов самолетов и на батарею посыпались авиабомбы. Мы растерялись, затем была подана команда – “первое орудие по Геническу огонь”. Было сделано не более 5-ти выстрелов и мы услышали, что шум моторов стал удаляться к г. Геническу и увидели взрывы авиабомб.

Впоследствии оказалось, что командование флота и армии, получив неправильную информацию о якобы гибели и захвате фашистами 127-й батареи, дало указание отряду МБР-2 Черноморского флота пробомбить позиции, захваченные врагом. Летчики, увидев выстрелы на город, догадались и сбросили бомбы на настоящего врага.

17 сентября начался ураганный обстрел батарей, двигаться можно было только ползком. Все было покрыто пылью, дымом, слышались стоны раненых. Но батарея стреляла и как стреляла. По скорострельности мы в несколько раз превосходили врага, особенно доставалось фашистам, оказавшимся в пионерлагере. Вдруг мы увидели два или три взрыва, мощных и ярких, загорелись два танка.

А затем, за большим зданием пионерлагеря, что-то громко ухнуло, взвился столб дыма и огня, и здание начало рушиться. Вероятно, мы попали в склад огнеприпасов. И вдруг, и это при интенсивном обстреле батареи, слышим, на втором орудии закричали: “УРА”. Ковшов бросился к стереотрубе и закричал “уходят”, и мы увидели незабываемую картину: фашисты начали отходить. Тогда мы всеми четырьмя орудиями открыли огонь прямой наводкой по отходящему противнику. Что там было, горели автомобили, мотоциклы. Если бы видели, как “драпают” “хваленые” волки, вы бы испытали ту неукротимую ярость, какую испытали наши краснофлотцы. Обстрел батареи из Геническа продолжался, но Арабатская Стрелка была очищена от врага.
18 сентября на батарею прибыл морской отряд Керченской ВМБ .

Главное было сделано: моряки-артиллеристы 127-й батареи Черноморского флота выстояли в неравном бою, в кровопролитной борьбе с фашистской ордой, отбили все их атаки, и ценой своей жизни, ценой своей крови не отдали врагу ни одной пяди земли Арабатской Стрелки, не пропустили врага в Крым.
В этом высокая заслуга краснофлотцев, старшин, офицеров 127-й морской артбатареи Черноморского флота.
[1982 р.]
Ф.П-3562, оп. 3, спр. 45, арк. 125-133.
Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.
Информация
Комментировать статьи на нашем сайте возможно только в течении 10 дней со дня публикации.